Узники концлагеря Равенсбрюк


23 апреля 1945 г. освобождены узники концлагеря Равенсбрюк. Равенсбрюк был крупнейшим «женским» концлагерем, он существовал с 1939 по 1945 год, в нем содержались около 132 тысяч женщин, 20 тысяч мужчин и 1 тысяча детей, в основном из СССР и Польши. В лагере погибли около 92 тысяч человек. Лагерь был освобожден Красной армией. Ниже приведены воспоминания узницы концлагеря, Людмилы Васильевны Васильковской, приведенные её внучкой.

«Мой лагерный номер 24148». История об ужасах, которые пережила Людмила Васильковская в концлагере Равенсбрюк
Дневник, воспоминания, письма соратников – эту память о своей бабушке Людмиле Васильевне Васильковской трепетно хранит ее внучка – жительница Барнаула Люся Соломатова. В её семейном архиве бесценные документы, повествующие об ужасах, которые пережила Людмила Васильевна во время пребывания в концлагере Равенсбрюк.

«Июнь – самая хорошая пора года. Я жила и училась в городе Могилёве. Получила паспорт, собралась вступить в комсомол. Последний экзамен – и вдруг на город полетели бомбы, завыла воздушная тревога. В Могилёве я жила в семье моей родной сестры, у которой муж был военным. Их срочно эвакуировали из города, и, когда я после отбоя тревоги пришла домой, дом был закрыт и никого нет. Я пошла бродить по городу…

А потом город был взят немцами. Пытались переправиться по мосту через Днепр. Вот он, лес, и там мы будем свободны. Но невозможно было переправиться, и мы все остались около железной дороги. Здесь нас и забрали немцы в плен. Загнали всех в общежитие завода и держали несколько дней, пока подготавливали на аэродроме лагерь для пленных, огораживали дома и бараки колючей проволокой. Мне удалось бежать.

Помогла старушка, к которой меня отвёл часовой за водой. Она меня переодела в другое платье, я с ведром, вроде за водой пошла, возле колонки ведро бросила – и в город. Добралась до общежития, где жили мои сокурсники по ФЗО. Спряталась у них. Однажды я пошла на Быховский базар обменять порошки, краски на продукты и попала под облаву.

Мне преградил путь немецкий солдат с автоматом. «Документ!» – потребовал он. «У меня нет». Он повёл меня на Пионерскую улицу в помещение комендатуры, там проверяли по спискам. Мою фамилию не нашли, и я снова оказалась в лагере для военнопленных на аэродроме. Вскоре мне исполнилось 17 лет».

Три булки на вагон

«В лагере кормили плохо и заставляли много работать. Мы, юные девчонки, пилили лес, расчищали пространство от дороги на 100 метров, грузили лес на машины. Надрывались, падали, нас прикладом или кованым сапогом поднимали и заставляли работать.

Однажды, когда нас гнали на работу на кирпичный завод, навстречу вышла женщина с ребёнком на руках. Вроде нечаянно она выронила корзину, из которой на дорогу прямо нам под ноги посыпались варёная картошка в мундире и кусочки хлеба. Мы набросились на еду. Пока мы расхватывали всё это, немец-конвоир выхватил из её рук ребенка, подбросил вверх, а другой немец проткнул его штыком. Женщина закричала не своим голосом и упала без сознания.

А потом нас перестали гонять на работу. Оказалось, готовили к отправке в Германию.

Всех девушек и подростков осмотрел русский врач, меня и многих других забраковал. Но через несколько дней нас смотрел уже врач немецкий и всех забракованных признали годными. Отправляли в Германию зимой. Загрузили на станции в товарные вагоны. Заталкивали ударами прикладов в спину по 50 человек в каждый вагон, на полу – солома. Духота, можно было глотнуть свежего воздуха только по очереди, стоя у щели окна. Вагоны закрыли, закрутили проволокой, ни на одной остановке нас не открывали.

Мы задыхались от нечистот, солома под нами была вся мокрая. Первая остановка – в Польше, на станции Граево. Открыли вагоны, нам сказали: «Выходите, русиш швайне». Мы шли от этих вонючих вагонов как пьяные, пригнали нас на санобработку и медосмотр. В дороге я подружилась с одной девчонкой из совхоза – Валей Вейно, стало легче переносить этот ужас. Прошли медосмотр, и нас снова погнали в вагоны, бросили три булки хлеба и ведро воды на 45 – 50 человек. Еду разделили между всеми и воду сразу же выпили. В Германии по прибытии выгнали из вагонов, приказали строиться и погнали на шоссе.

Мы снова встретились с колючей проволокой. Нас загнали в немецкий лагерь. В этом лагере были мужчины в одном бараке, а женщины – в другом. Снова медосмотр и санобработка. Здесь стали давать что-то наподобие супа с варёной брюквой или свеклой. В день хлеба 200 граммов и еще какую-то черную бурду, которую называли кофе. Две недели отбывали карантин.

Потом пришла переводчица, сказала всем выходить и строиться в шеренгу. Построились. Приходит комендант с помощником и вешает всем на верёвочке таблички с номерами на шею. Смотрим, движется процессия пузатых фрицев в сопровождении коменданта и переводчика в шляпах и подходит к нам. Начали выбирать себе рабочую силу. Вот тут случилось то, чего я боялась больше всего, – меня разлучают с Валей. Её купил фабрикант на рыбную фабрику в Норвегию, а я должна остаться в Германии работать.

Нас когда выбирали, по фамилиям не называли, а только по номерам. Я все обдумывала, как бы мне поговорить с переводчицей. Я её попросила помочь мне. Объяснила, что не могу быть без подруги. Или в Норвегию вместе, или в Германии вместе. Она помогла.

Хотела умереть

«Но вскоре Валя заболела тифом и её изолировали в отдельный барак. Я очень переживала за неё, потом я с ней договорилась, что буду приходить, когда не будет врачей и медработников. Я посещала ее каждый день. Очень хотела заболеть, чтобы остаться с ней или вместе умереть. Каждый день я подходила к окну ее барака и смотрела в окно, как только нет никого в халатах – захожу к ней. Она мне оставляла немного супа, и я ела из её тарелки её ложкой, чтобы заболеть, но так и не заболела.

Через несколько дней – отправка в Норвегию, нам выдали рабочие комбинезоны, резиновые сапоги и пачки с хлебом в дорогу. Мне не пришлось попрощаться с Валей. Опять нас построили колонной и погнали, как скот, на станцию. Опять вагоны. Ехали поездом до Гамбурга, из Гамбурга нас привезли в Данию. Потом были Норвегия, остров в море, 200 домов, пристань, тюрьма и рыбная фабрика.

Мы обрабатывали рыбу, делали филе, грузили на пароходы и отправляли на консервный завод. В один из дней на фабрике не было рыбы и мастер спросил: «Кто пойдёт красить вентилятор на крыше цеха?» Вызвались я и женщина, её звали Лена Боксёр. Взяли красную краску, кисти и два листа бумаги.

Покрасив вентилятор, я на одном листе нарисовала звезду, на втором – серп и молот. Когда мастер пришёл проверить работу, то увидел и эти рисунки. Он их забрал и унёс в гестапо. Ночью нас подняли, начался обыск, проверяли нары, перетрясли личные вещи, а меня забрали в гестапо. Посадили в одиночную камеру, начались допросы. Меня спрашивали, кому я давала сигнал – английским лётчикам или норвежским партизанам? А я просто нарисовала звезду и герб своей Родины – серп и молот. Меня начали избивать. Очень больными были первые несколько ударов, до крови покусала губы, чтобы не кричать, но всё же стонала, пока не потеряла сознание».

С Розой Тельман

«Так я попала в концентрационный лагерь Грини в 30 километрах от Осло, а потом был лагерь в Германии. Выдали полосатое платье-рубаху и номер к платью, деревянные башмаки. Мой лагерный номер 24148, винкель – красный треугольник с буквой «Р», что означало «политическая заключённая № 24148, русская».

Поместили в карантинный блок. Завоет сирена – подъём, всех выгоняют строиться на лагерь-аппель (проверку). Несколько бараков закреплено за одной эсэсовкой – женщиной-палачом. Они нас считают, мимоходом награждают пощёчиной, тех, кто не может стоять, – пинком. Сверяют общее число. Если в каком бараке не хватает – пускают собак. И тогда найденную жертву собаки или загрызают до смерти, или её добивают и она попадает в крематорий. Лагерь называется Равенсбрюк».

Людмила Васильевна Васильковская выстояла, прошла через мучительные унижения, чудом выжила в этом аду. Делила свой немудрёный паёк и нары с Розой Тельман, женой Эрнста Тельмана, лидера немецких коммунистов, одного из главных политических оппонентов Гитлера. Заботилась, как это было возможно в лагере, о детях, находящихся в заключении. Весной 1945 года заключённых лагеря Равенсбрюк освободила Советская армия.

«После освобождения мы в лагере перед печами крематория, где ещё лежали куски человеческих тел и пепел, дали клятву: не забывать о подлинном лице фашизма, не забывать друзей, которые не дождались этого счастливого дня свободы».

В родной Могилёв Людмила Васильевна вернулась лишь в конце 50-х годов, после казахского Джамбула и холодного Иркутска. Работала проводником на железной дороге, в Могилёве – на стройке. Была лектором при Могилёвском областном отделении общества по распространению политических и научных знаний Белорусской ССР. Переписывалась со своими товарищами и выступала с воспоминаниями о тех страшных днях фашистского террора. Умерла, когда ей был 51 год.

Добавить комментарий

Please log in using one of these methods to post your comment:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s